передёрни затвор, как сказал бы товарищ Зигмунд.
сублимируй с ружьём, сублимируй остывшей плотью,
ведь в нашем искусстве мы всегда отличались бесплодьем
и только в брошенных в воздух словах
ты была хорошей.
я же - верил всему, размахав пятернёй, отпуская крышу,
раздражаясь и жмурясь на шёпот откуда-то сзади.
кому-то другому, кому-то знакомому. слышал!
и боже, я верил.
чего только ради?
поумневшие бляди в подъездах экономливо дышат
греют руки в податливо тёплом эякуляте
напускное кокетство, присущее сукам, давно никудышно.
как парные числа, горящие на циферблате.
эгоцентризм альтруиста вьёт из юнца верёвки.
вьёт за стеколкой вьюга, заметая последнюю радость.
но я оказался хитрым, я оказался ловким:
свой височек украсил,
добавив в него
щербатость.

в этих стенах не снимали повешенных поэтесс.
не отпевали прирезанных в драке художников.
я наблюдал, как могильный червь ко мне ошалело лез,
почуяв еду
и, вероятно
любовника.