Ему четырнадцать.

Маленький чернокожий мужчина. Рабов-детей не бывает. Первая телега тростника рождает нового раба, но и мужчину.

Вечер. Тошнит от сахара. В этих местах фраза «мой сладкий» становится оскорбительной. Я говорю спасибо тебе, Христофор.

Белый хозяин сегодня был зол. А ещё у него новая розга. Шрамы от неё напоминают стрелы. Мамина каша поможет стрелам зарасти.

Гамак. Гитара. Дядина. Дядя Сэм умер, но каждое касание струны напоминает его голос. Он сочиняет новую песню…

Хэй, солнце!
Мои руки в шелковых перчатках…
О-ке-аныыы
Подарите мне дождь утром
Не смою эту чернь
Меня таким,
Меня таким за-ча-ли
Ночами я пою
Хэй, солнце!

Он знал, что мать не спит. Она слушала всё, что он пел. Она плакала иногда, иногда смеялась (особенно, когда на прошлой неделе он сочинил песню о хозяине плантации).
Мама мечтала, что когда-нибудь вся Америка будет рукоплескать её сыну.

А он нашел более подходящий аккорд и продолжил.

Хэй, звёзды!
Шлите силы моей кровати,
Что под ва-ми
Грейте струны
Чтобы пальцам было легче.
Спокойной ночи
Пожелаю ма-ме
По-же-лааааа-ю
Добрый вечер вам
Хэй, звёзды!

Храп отца стал хорошим и смешным дополнением к его инструменту. Отец не вышел на плантации сегодня. Завтра получит десятка три розг. Я говорю, перевернись в гробу, Колумб.

Хэй, месяц
Сколько у меня таких осталось?
До по-бе-дыыыы
Мне поведай
Расскажи о птицах
Они гиб-нут
Сахар приближает старость
Мне б лет двадцать
Видеть тебя
Хэй, месяц!..