Те перья теперь, что в крыльях светом сияли – под нож мясника.
Теперь я пыль с таблеток сдуваю. Поможешь? Плеснёшь коньяка?
Теперь те пяльцы, где узор золотой вышивала – на свалке плавятся.
На вредные пальцы - без разбора полётов – плавно падает палица.
Солёным батиком по щекам - жёсткая техника-арт разливается.
Стрелы отравленные из колчана – в десятку сердечных клапанов.
Пробелов не надо – радуги по четвергам кляксами вечно заляпаны.
Вольтаж, атрофируя чувства, на рубеже нарастает круто-поточечно.
Вернисаж ювелирных искусств Фаберже затухает и в муках корчится.
Теперь твоё хобби – тир… и по пленным игрушкам возмездие меткое.
Из дверей синагоги – в цирк… с пантерами рушить вдребезги клетки.

А я - без любви и веры оставленная, с ума сшедшая, неправильная,
в ад к Люциферу отправлена… без суда и следствия… без отпевания.

Лишь Оле-Лукойе грустно-честный колпачок виновато-красно снимет
и сожжёт в камине мусор – сказки когда-то в детстве мною любимые…
“Ха!! Не горят рукописи!!” – обмотает их Воланд ленточкой Антика…
и коварно подарит все эти глупости какой-нибудь девочке с бантиком.