во-первых, поэтессы...
во-вторых - говно это мещанское...

ААА = Анна Андреевна Ахматова


"Когда серебристо-черный сталинский «роллс-ройс» в сопровождении двух «ЗИМов» охраны выехал из Спасских ворот, толстая женщина в лохмотьях кинулась наперерез кортежу с диким криком. В руках охранников появилось оружие.

— Не стрелять! — приказал Сталин. — Это ААА. Останови.

Кортеж остановился.

— Раздави! Растопчи! Кишки мои на шины намотай! Кровищу мою гнилую в радиатор залей! Ровней понесет тебя конь твой стальной! — вопила толстуха, падая на колени.

Широкое круглое, с перебитым носом лицо ее было плоским, маленькие глазки сияли безумием; из-под бесформенных мокрых губ торчали мелкие гнилые зубы; невероятные лохмотья висели на приземистом, уродливо расширяющемся книзу теле; седые грязные волосы выбивались из-под рваного шерстяного платка; босые ноги были черны от грязи.

Сталин вышел из машины с сигарой в зубах.

Завидя его, ААА испустила протяжный хриплый крик и ударила своим круглым лицом о мерзлую брусчатку Красной площади.

— Здравствуй, ААА, — проговорил Сталин, ежась на промозглом мартовском ветру.

— Здравствуй, отец родной! Здравствуй, свет невечерний! Здравствуй, спаситель наш! — запричитала ААА.

Охранник набросил на плечи Сталину длинное пальто темно-зеленого кашемира.

— Что ж ты под колеса кидаешься? — спросил Сталин.

— Ради всех мозгов! Ради всех кусков! Раздави, раздави, раздави!

— За что ж мне тебя давить?

— За все, что было, за все, что есть, да за все, что будет, отец родной!

— Что ж ты за наградой не идешь? Твой орден у Молотова в столе давно лежит. Или брезгуешь заботой нашей?

— Разорви пизду мне сопливую стальными крюками, запри губищи мои стальными замками, посади на кол медный, заставь жрать порошок вредный, жги меня углями, бей батогами, запусти пчел в носовую полость, сошли в Чертову волость, за сисяры потныя подвесь, с кислым тестом замесь, наголо обрей, белены рюмку налей, вервием задуши, на плахе топором обтеши, в смоле свари, а рублем не дари!

Сталин усмехнулся:

— Кого же одаривать, коли не тебя?

— Достойных у тебя хоть жопой ешь, отец родной! Я под себя срать и ссать не перестану! Не на тех дрожжах подымалась!

— Ты знаешь, что Хармс своими глистами канареек кормит? — Сталин обвел глазами пустынную Красную площадь.

— Мне ли эту срань не знать? — радостно ощерилась ААА.

— Что с ним делать?

— Пошли его на север-северок! Там все его глисты враз повымерзнут!

— Встань, ААА, что ты в ногах валяешься. Чай, не старые времена.

— Времена не старые, а наше дело навозное, отец родной! — Она заворочалась на брусчатке.

— Мне активно не нравится «Молодая гвардия», — стряхнул пепел с сигары Сталин.

— А кому ж она может понравиться, отец родной?

— Очень, очень не нравится... С другой стороны — человек заслуженный. Сразу ноздри рвать не хочется.

— И не рви, отец родной! — подползла к нему ААА. — Много чести для сиволапого! Подари ему свой браунинг золотой с одним патроном.

— И то верно, — задумался Сталин.

— Да и не он один гноем исходит! Там рыл полтыщи даром кокаин нюхают! Зажирели на довоенной пашаничке, ублюдки, а новую борозду вспахать — харч слабоват! На что ж они тебе такие?

— Я думаю, ААА.

— Долго думаешь, батюшка! Ежели снег вовремя не вычистить — он льдом зарастет! А лед колоть тяжкими ломами надобно!

Она подползла к ногам вождя. Густой запах застарелых нечистот оглушил Сталина. Он отвернул лицо, посмотрел на редкие звезды.

— Позволь! — требовательно прохрипела внизу ААА.

Не глядя на нее, Сталин поднял правую ногу. ААА принялась жадно вылизывать подошву его остроносого ботинка. Сталин посмотрел на освещенный Кремль. На Спасской башне пробило четверть пятого. Сталин поднял левую ногу. ААА вылизала и левую подошву.

— Я ж к тебе с благовестью приползла. — Она икнула и вытерла губы грязной рукой. — Рожаю нынче.

— Что ж ты молчала?

— А что зря языком молоть? — засмеялась она.

— Что от меня нужно? — серьезно спросил Сталин.

— Чтоб ты жил, отец родной!

— Я постараюсь.

Сталин бросил сигару, пристально посмотрел на ААА, повернулся и пошел к машине.

— Знаешь, что Борис твою жинку больше не топчет?

— Знаю, — ответил Сталин, садясь в лимузин.

Охранник закрыл за ним дверь, побежал к «ЗИМу». Машины заурчали, кортеж резво тронулся, обогнул собор Василия Блаженного и скрылся.

— Из твоих говн престол новой правды воздвигну, да не размоет его моча небесная! — поклонилась ААА, жадно ловя широкими ноздрями выхлопной дым исчезнувшего кортежа."

Владимир Георгиевич Сорокин