Половина моего города была объята холодом.
И вопрос актуальным был: кто бы мог его растопить?
Я падал на соломенный настил.
(Вам скажут, что на него падать здорово).
Так какого чёрта моя линия жизни вся переломана?
И требовался не дюжий артистизм, чтоб показать, как мне не больно.
Не делал ошибок вроде бы, но всё же стыдно, что тогда этим кичился.
Из принципов цедил действительность через ткань ситцевую,
А намедни всё смазано: единицы с нулями наличными деньгами.
Все мои терзания сгнивали в финансовых ямах,
В трансе и пьяным в Pret-a-Porter заливался слюнями.
Так и засохнуть я мог, но нашлись те люди,
Которые моё стремленье к поставленным целям питали.
Так давайте не будем одинокими островами в огромном океане,
Потому что архипелагом выдержать тучи снарядов реальней.
Мне и сейчас по нраву погрустить и написать никчемный стих,
Но зарываться в строках, чтобы словить на ступенях очередной трип –
Мне никто не претит, кроме себя самого.

Я ненавидел тех, у кого нет своего мнения,
У кого под теменем нет и не было мозга.
А сейчас – наплевать. Таким людям шикарно жить можно.
Они читают Кастанеду, потому что - мода,
Но они поняли хотя бы одно слово из учения Дона?
Смотрю на общество уже другими глазами.
Мотивы заманят идти супротив, теперь дело за малым – не уступить.
Не нужно мастерить идиом, всё равно их поймёт лишь не идиот.
А таких бриллиантов поискать надо в тоннах гравия.
Я тот, кто вечно занят, и меня это радует.
Лоб разбивая, я знаю, что раны со временем заживают,
И остаются шрамы, которые есть только часть воспоминаний.
Я буду молиться теперь за то,
Чтобы было всё хорошо,
Чтобы было счастье там, куда б я не шёл,
Чтобы не разводили мосты на стыках сходных линий судьбы.
Выше – это выводы выродка мира, из которого все когда-то будут вырваны.
Последние строки года...
Изменить поэтессе с музой – подло?