В разгульности сметеньем утоляь,
Лобзает сон торжественно и молчаливо,
Прощанием терзает веры власть,
И благосклонною разлукой ведает учтиво.

Неосязаемый задор к беспечности азов взывает,
И безутешно направляет
Насильственный приют оков,
Средь неотступных вспыхших слов.

В изгнании дались отрадные мгновенья,
И изнывания безумной думою смутил,
Как безупречное творенье
Тоску святую призваньем истребил.

Звучали безнадёжною утратой робкие черты,
Без страха и без порицанья,
Сладостно влача утехи суеты
Непреодолимым сокрушительным признаньем.

Таил я тяжкий гнёт души своей,
Навек венчаясь с её обликом печальным,
Позорно веровал, что нужно ей ,
Как свет, забвенное молчанье.

И утомлённый, невольно вздрогнув, сон затих,
Невнятно внемля неторопливою рукою,
И в мрачной тишине раздался стих,
Как говор гробовой с непримеримою душою.