С первой каплею крови акулий плавник,
Из глубин, что хранили цветения залежь,
Бархат глади сеча, моментально настиг,
И сердечко, в преддверии каторги, сжалось.


Еще долго дрожащую плоть на куски,
Извиваясь, массивные челюсти рвали,
Превратив наконец в леденящий эскиз,
Лишь недавно так остро манившие дали.


Пролетели года, как крыла резкий взмах,
И покинуло сердце забвения кокон.
Мимо ног постепенно бледнеющий страх
Безобидной рыбешкой скользнул одиноко.


Порывались глаза, сквозь окутавший мрак,
Возродить к озаренью глубинному тягу,
Наблюдая, как обе рыбешки в сетях
Одиночества ищут в конвульсиях влагу.