Сказка про трамвай

Солнце о вершины домов брюхо царапало,
Ветер трепал на столбе старое расписание.
Люди на ночь запирали двери парадные,
А ржавчина покрывала замки на депо трамвайном.
Немыми кусками лежат на улицах серые рельсы,
А на них кондуктор билетов целую кипу выбросил.
Он искал счастье в них, веря в это всем сердцем.
И ничего не нашел, кроме сырости.
А по рельсам устало катился сонный трамвай
По маршруту, где путь его - только полоска.
Но свернул в переулок с дороги.
Случайно.
Сотый раз за эту рыжую осень.
Машинист так же сонно нажмет на педаль,
Удивившись уже знакомой дороге.
И вернется домой, когда будет светать,
Прогоняя остатки мыслей сторонних.
А железный трамвай, стоя в новом депо,
Разглядывал ночь, освещенную фарами.
И гадал: почему переулка тепло
Ближе самых родных деревянных шпал.
От конечной к конечной ходит трамвай,
Ведомый старым сердцем-мотором.
И причина сотни мелких аварий -
Это сердце кого-то другого.
А в старом депо за ржавым замком,
Среди рельс, что лежат немыми обрывками,
Стоит ржавый трамвай, потерявший мотор,
Подаривший жизнь и свободу сыну.

Сегодня теплее лампочка.
Будто бы рядом счастье в
домашних тапочках,
С чашкой кофе и свежей газетой.
Сегодня не на что сетовать.
Прислушайся.
Это оно стучит летним дождем по окнам.
Войти хочет.
Или же просто до вас достучаться.
По лужам.
А после, сразу с порога,
Хохочет.
Я знаю. Так выглядит счастье.
А тут чашки чая.
Между вещей, на столе разбросанных.
А за окном тучи что-то кричат.
Про осень,
Покрываясь полосками светлыми.
А значит - пока ещё лето.
Лето. Пока ещё лето.

Улыбайся

Пока ещё ты стоишь в проходе,
Пока не хлопнула громко дверью.
Ведь всё, что меня заботит-
Чтобы ты улыбалась и
просто-напросто верила.
Спустя пару секунд ты уйдешь,
Доведя до дрожи все стёкла.
Будет поздно и
безнадежно,
Будет
внутри всё скомкано,
Порвано.
Разбито, как любимая чашка.
И даже домыслы в томике Оруэлла
Будут более настоящими,
Чем улыбка того, кто ушел.
Ведь когда мир весь прожжен,
Только психи будут смеяться.
Хотя стоп.
Тогда в этом пространстве
Смех двоих бесконечно звучал бы, но
Я всё также прошу отчаянно.
Улыбайся.
Улыбайся.

Подорожник

Заверни меня в подорожник.
Осторожно,
Осторожно,
Чтобы кровь не успела остыть,
Чтобы кровь не успела
застыть.
Положи в нагрудный карман
и
Простись
с одиночеством.
Забавно:
Если слышно только одно сердце -
Ты не сам.
Просто у кого-то рядом метроном
Выдает ритм
Точь-в-точь,
Как в тебе самом.
То, что нужно для танца.
То, что нужно для счастья.
То, что должно остаться внутри.
Смотри:
Подорожник ещё не высох.
И к тому же
Я
Близко.

Эти слова

Эти слова остаются чернилами на салфетках,
Штрихами на запотевших окнах.
Они слишком хрупкие, чтоб бросать их на ветер.
А если говорить прямо - выйдет уж слишком скомкано.
Лавочки в парках знают, как плачут эти слова,
Спичкам до боли знакомо их яркое пламя.
Света от них внутри – как от тысячи ламп.
Дорожи ими.
Сам всё поймёшь.
Всё узнаешь.

Апрель объявил мартобой

Скоро последний мартовский кот
Станет мартовским зайцем,
Спятив.
Откроет новый вид спорта:
Перебирание лапками прядей,
Играясь клубком эмоций
Не на шутку станет вдруг осторожным.
И дело не в месте под солнцем
Вовсе.
Он просто полюбит прохожих.
Теперь дышать можно
И спать
Не в подъездах закрытых.
Теперь всё тот же прохожий
Не станет сетовать на либидо,
Не станет во всём обвинять этот март,
Называть тебя грубо 'изгоем' .
Не будет торговых бартеров.
Апрель
Объявил
Мартобой.
А у тебя ведь не лапки,
А пальцы.
И каждый раз прощаешь себя ты сам.
Но когда апрель закружил
С котами в спасительном вальсе
Ты
Сам
Едва ли не заплясал.

После дождя

После дождя Солнце кашляло светом простуженно,
Тени прохожих якорями тонули в лужах.
Дома плакали каплями с обвисших карнизов,
Плакали каждой слезой каждого,
Болью пронизанного.
Пронизанного, словно холодным позднеосенним ветром.
Дома выбивали из-под ног табуретки,
Успевая запутаться в проводах.
Каждый сам по себе
Падал
и
Пропадал,
Успевая в себе запутаться.
Дома людьми выпадали из окон на улицы.
В лужи.
Туда, где ждали их тени.
Ничего не нарушено -
Они снова вместе.
Только
После падения.

Сшей счастью одежду

Забудь. Разорви прошлое в клочья.
А легче ведь всё равно не станет:
Обрывки эти мелкими запятыми, точками,
Прочерками и прочими знаками препинания
В голове осядут.
И только там, где все настольные лампы озябли,
Где нет ни карандашей, ни ручек,
Ни крови собственной
Мы писать перестанем и просто ждать будем чего-то лучшего.
А рядом счастье бродит голое, босое,
Но чтобы его увидеть таким мы слишком скромны.
Сшей счастью одежду.
Свяжи из всех душевных порывов,
Мечтаний, улыбок, надежд.
Измеряй объем эмоций и сколько их в счастье влезет.
Иди и шей.
Хватит читать.
Ты тут не найдешь ничего полезного.
Только, разве что, душу мою
На мелкие строчки порезанную.

Привет

Привет
Мне тут нашептал ветер,
Что ты снова сидишь не за окном,
А за стеклопакетом.
Неужели ты заодно
с "этими"?
Они ведь предали дождь и радугу,
Красят волосы под цвет патоки,
Её в глаза не видя ни разу.
А помнишь, как мы называли клочья облаков паззлами?
Позже сидели и пили чай,
Винили тучи за что-то,
А они, некогда ветром заштопанные,
Распадаясь, отчаливали.
Помнишь, как ты хотела растить азалии
В горшках на балконе?
Мечта тогда вгрызлась намертво
И цветами были заставлены все подоконники в доме твоём.
Помнишь, как называли метро истеричкой,
За то, что оно так часто дверьми хлопало?
Мы слыли людьми публичными,
Ведь только "на публику" были все наши хлопоты.
Я, как тест на беременность,
Мерял уровень нашей с тобою истерики.
Выкладывал причин перечень,
А ты твердила, что они все "так себе".
И до сих пор так - ты, например, плетешь свои фенечки,
А я плету только чушь - максимум.
И сейчас всё по прежнему:
Вместе вплетаем проблемы других в жизнь свою бережно,
Будто бы ими вся жизнь напичкана.
Всё так же дверьми хлопает, хлопает, хлопает
Метро-истеричка.
Земля от цветов так же лежит под окнами,
Мы пьем чай.
Тучи, разобравшись на паззлы,
Отчаливают.
Только вот звезды в последнее время запаздывают.
А ты...
Ты пересела от окон к стеклопакетам,
И, пускай, причина не в этом,
Но мы теперь вряд ли с тобою встретимся.
Пусть только ветер донесёт моё последнее "привет" тебе.
Привет.

При свете

У меня аллергия на лампочки тусклые,
Ведь они
Светят,
Мыслят
и
Греют узко.
Как самые тусклые звёзды-
Недозвёзды
или
Перепланеты –
Останутся здесь:
В недоосени,
Но уже
Перелете.
Дарить милиграммы тепла.
Эти лампы из матового стелка,
А значит они уже проиграли
Идею партии
или
Партию за идею.
И в то время,
Как в стихе появлялась последняя запятая,
Они гасли.
И последняя точка была свидетелем
Новой жизни при свете уличных фонарей.
И пока они светят –
Глаза стихов точно будут гореть.

самокопание

На глубине тысячи капилляров,
Где-то на уровне солнечного сплетения
Прячется счастье.
Мы бы всё променяли,
Мы бы всё в себе раскопали,
Чтоб хоть чуточку стало ясно:
Неужели единстенный путь к познанию
Счастья –
Самокопание?
Переживание
или
Пережевывание всех своих недостатков.
От такого осадка
Душа потянет вниз счастье.
И тогда уж вместе –
В пятки.
Слыхали мы эту песню:
Дальше - судьба Сизифа.
Катить этот камень в гору.
И если толкать слишком тихо –
Пиши пропало.
Тогда начинаешь толкать этот камень
До самого горла.
Там-то счастье, как первый блин –
Становится комом.
Всё проще.
Для счастья
Нужен лишь кто-то с хорошей лопатой.
И чтобы этот "кто-то"
Был
Обязательно
Рядом.

Собачье Счастье

Там, далеко, волны танцуют с дельфинами румбу,
Морской бриз облака воздушные рвёт в клочья.
А у меня под окнами третий день уж собачья ругань –
Они спорят, кто в подъезде будет спать ночью.
Там на песке от волн узоры, как кружево,
И к пристани каждый день прибывают новые корабли.
А тут две собаки грызутся из-за полувысохшей лужи,
Чтоб своих щенков из неё напоить.
На берегу дети хлебом кидаются в чаек,
А кошки в домах деревянных сметану лакают.
А собака лаяла под мясной лавкой отчаянно,
Пока продавщица в неё не попала камнем.
Она доползла к щенкам своим ближе к ночи,
Притащила мяса кусок, устроив детишкам праздник.
Тихонечько проскулила, что любит их. Очень.
И они поняли,
Что значит
Счастье.

По строчкам

Я пью с неразмешанным сахаром чай.
Знаешь, а сахар вовсе не ощущается.
Там две чайные ложки.
А меня ведь гораздо больше.
Но
Меня тоже мало кто чувствует.
Эти строчки слишком искуственные,
Чересчур синтетические,
В них – ни искры нет, ни электричества.
Но я их боюсь панически.
Ощути это.
Здесь я. В каждом изгибе букв или
В каждой мысле обугленной.
В каждом ломаном слоге.
Строки – пластмасса,
В которой я – подлинный.
Можешь меня собирать, как паззлы.
Можешь выкинуть сразу.
Из головы и из истории
браузера.
Это и есть мой максимум.
Я пью с неразмешанным сахаром чай.
Знаешь, а сахар вовсе не ощущается.
Там две чайные ложки.
А меня.
А меня ведь гораздо больше.

Солнечно

Слова – это как колокольчики над дверью входной.
Играют, когда в душу заглянет кто-то.
Сегодня ветер хотел принести туда слово "любовь",
Но всё что смог донести – это только новые хлопоты.
Утром солнце передало мне немного тепла с лучами.
Я уверен, оно что-то просило сказать, но лучи забыли.
Или просто сказали кому-то другому. Случайно.
Я на них совсем не держу обиды.
Пусть кто-то ещё улыбнется дню новому.
Кому-то эти слова нужны ведь намного больше.
А у меня найдется и без того уйма поводов,
Чтоб улыбаться
до самой ночи.
Слова - это как колокольчики над дверью входной.
Играют, когда в душу заглянет кто-то.
Сегодня солнце передало туда слово "любовь"
На кусочке бумаги скомканной.
А у тебя ведь тоже эмоций палитра,
И её хлопотами нельзя разбавить или вовсе сломать.
Заходи в мою душу. Там ведь всегда открыто.
Пусть у нас хоть чуть-чуть поиграют слова.

За минуту

За минуту,
Пока шар наполяется воздухом,
Разбавляется шепот ветром,
В далеком-далеком космосе
Белка летит на родную планету,
Наплевав на Стрелку
часов.
Та ей твердит, что очень и очень зазорно
Летать,
Мечтать,
Да и жить, в конце-то концов.
Шар наполнился воздухом и полетел,
Подхваченный ветром,
Пропитанным шепотом.
И уже в земной, некосмической темноте
Встретил
Белку, кричащую Стрелке что-то.
А минута ушла, оставив лишь послевкусие.
Так что
Летаем,
Мечтаем
и
Чувствуем.