скрипит от натуги прочный металл,
там, за обшивкой толща воды,
на этом участке как будто нет дна -
кончатся силы и воздух,
как ранее кончились сны.

здесь не опасны заряды глубинных бомб,
мы погрузились на максимум
и с нами бог,
просто мы знаем, что водных стихий произвол
кракеном прячется тут,
где то недалеко.

-чтобы проснуться не нужен ни стимул, ни повод
спит затонувший город,
прячется где то в пучине, за странным забором
он скоро проснётся - я чувствую его голод-

каждый из нас фанатично предан лишь фюреру
звуки литавр от беззвучия
или торпедный ноктюрн
скрасит всё то человеческое, что в нас не умерло
в грохоте боя и случая,
в смерче вскипающих бурь.

третья неделя без всплытия или может быть пятая,
сложно сказать, кто уже,
а кто ещё ничего,
наши мундиры позором не будут запятнаны,
слыша песни любимых
полным ходом мы идём в порт

-стрелки часов проснулись, бесстыже затикали,
там, в глубине, вызывая цунами, заворочался Древний
поэты с художниками ночь тишины разорвали криками
увидев в аду бессонницы неожиданно Р'льех-

- капитан, я видел сегодня лица убитых,
всех, кто погиб за множество наших рейсов,
капитан,
к пусковому отсеку торпеды прилипли
капитан, солёные воды вдруг стали пресными.
боцман, вчера неожиданно впавший в буйство,
сегодня, оскалив зубы, кромсал себе шею лезвием
капитан,
бог больше не с нами,
я чувствую, как стало пусто,
я чувствую, на всех парах мы приближаемся к бездне

здесь уже всё бесполезно,

Ганс, что случилось?
помнишь, ты был человеком,
даже тогда когда английские сухогрузы топили,
сейчас же мне кажется, что торс твой облеплен
ракушками.
и вместо глаз торчат мидии.

плавно, словно в замедленном времени,
игнорируя стержень хребта
повернулось лицо капитана

он раскрыв рот прохрипел
будто бы в изумлении

Ктулху Фхтагн!
Ктулху Фхтагн!
Ктулху Фхтагн!