Победитель в паре определяется по голосам судей.
Голоса судей определяются по сумме баллов (кому больше баллов поставил судья – тому и голос, если судья поставил в сумме равные баллы, то голос ни одной команде не достаётся).
Каждый судья выставляет баллы по 3-м критериям.

Техника
Оценивается рифма, рисунок рифмы, ритм, созвучия, худ.-выр.средства русского языка, лексика, грамотность (0 – 10 баллов)

Смысл
Оценивается сама суть текста, которую автор пытался донести в тексте, раскрытие темы, задания, оригинальность её раскрытия (0 – 10 баллов)

Общее Впечатление
Общие впечатления от текста, гармония формы со смыслом (0 – 5 баллов)

В случае равенства голосов от всех судей, победитель определяется по общей сумме баллов.

В случае равенства голосов и суммы баллов, победитель определятся по сумме баллов за Общее Впечатление. Если и в этом случае ничья – то победитель определяется по сумме баллов за предыдущий раунд. Если в паре получается абсолютная ничья, то есть, во всех раундах команды набирали одинаковое количество баллов, то победитель определяется голосом резервного судьи.

Сирена падала,
Сорвавшись со стены
В глухую пустоту проулка
Синей галкой:
Видны
Лишь перья бликов. Гулко
Урчит раскатистое эхо
Тяжелого дыхания моторов.
И этот
Тонкий звон, который...

Решетки окон нарезают свет
Патрульных фонарей
На узкие полоски.
Пыхтит на толстой трости
Немолодой, но крепкий
Детектив. В технической листве
Просроченных газет
Прожилки заголовков:
«Жестокая таинственная секта»
Возможно в нашем городе такое?

Подвал наполнен
Удушающей тоскою.
Их было двое. Мертвый и живой.
Но тот, второй,
Не слишком отличался
От первого собрата по несчастью.
И так пронзительно
Смотрел под потолок,
Где черный контур
На суровой нити
Качал седой бессильной головой,
Не находя устойчивого места,
Как будто это он его повесил.

Рассказывай.
Я знаю, тяжело
Здесь оказаться при любом раскладе.
Что побудило, почему не сладил
С собой?
Ведь он тебе знаком?
И может более того...

В одной кровати,
Скрепленные раскрывшимся замком,
Мы будем вечно пребывать.

В тот день, когда я с ним столкнулся и
Подумал, что за полоумный,
Что больше прочего боится полнолуний?
Твердит, мол, некогда на плечи груз взвалив,
Себя почувствовал атлантом,
Перешёл за грань, перевалил рубеж,
Нырял к разумным рыбам в призрачных портах,
Скитался меж таинственных убежищ
В тех мирах, куда вам не найти портал.
Он говорил об одиноком доме,
Застывшем в капле вечного песка,
Что в нем – последнего живого! – зло не тронет,
Как лапа не была б его близка.
Он говорил о магии любовной,
О том, что душу в тело можно перелить,
Фарфоровое горло перебив
Надежною веревкою любою.
Вникая в смысл забытых заклинаний,
Вкушая плоть запретных ритуалов,
Был некой Ложи предан существом,
За что был предан вечному изгнанью –
Так обжигающая преданность его,
Не отыскав в собратьях пониманья,
Жестокую репризу разыграла.

Я верить не намерен был.
Мой пыл и страсть к нему была спонтанной.
Я привыкал к нему. Привык. Увы.
И вот в один день он пропал.
Растаял.

Ни телефона, ни следа.
Ни родственников. Ни упоминания.
Остались россказни, что он слагал.
Однако вряд ли это приведёт меня к нему.

Я думал так, наивный.
И каждый день я отправлялся отыскать его в толпе.
На плечи лёгкий плащ накинув.

Я мнил:
Ладонь,
Так чувственно скользившая когда-то по твоим щекам,
Хранит в себе былую страсть прикосновений.
Искомый лик застыл везде:
В цветастости афиш и стен,
В истёртых переплётах книг при свете ночника,
В холодности неубранной постели.
Что делать, если "поиск" до сих пор не превратился в "прииск",
Где в роли драгоценности — твоя персона?
Твой шепот отражает каждый мимолетный призвук,
Осколок каждого стекла — твой профиль иллюзорный.
Я шел твоим неверным, незаметным шагом
По лестнице, ведущей в остывающий закат,
Ведущей к зеркалу. В поверхности шершавой.
Отчетливо смотрело отраженье старика.
Чумного старика, размноженного копией зеркал!
И этот смех как лопнувший хрусталь!
Мерзавец, где ты пропадал!
Я поднимаю ссохшийся кулак и наношу удар!..

Зеркало разбито.
Символы на спинах
Деловых костюмов.
Вой сирен вопит, и
Толпы льют на плиты
Кровь теней повсюду.
Одинаков лик их.
Бормоча молитвы,
Пешим эшелоном
С внешне спешным ритмом
Направлялась свита
Офисных планктонов
Через люков сфинктер
В темень мышеловок.

Я в хвосте змеином
Кавалькады мимов
Погружаюсь следом
За толпой сектантов.
Я плыву за ними,
Словно
В омут,
В лимбы,
Проникая ливнем,
Вглубь земли.
Цитаты
Непонятных знаков
Пропитали гладких
Стен кирпичных кладку.
А огромной синей
Мёртвой рыбы символ
Возвещает миру,
Что замок не замкнут.

Мы движемся в мраке
Уж тысячный акр.
Здесь каждая сажень
Сожрёт тебя заживо.
Скрываются там, в ядовитых парах,
Глазницами кракенов
Замочные скважины.
Под нами движение карточных плит
Как танец под музыку страт потрясений,
Пред нами расходится занавес селей,
За нами дорожка из грязей и глин.

И зал грандиозный по форме купели
В кишке застомевшей опрелой земли.

И маленький Бог, слабоумный младенец
Ко мне протянул культей костыли.

Отец, верни меня в ладони.
Мое существование подобно
Отравленному воздуху. Подобно
Последнему предсмертному глотку,
Лишающему жизни и надежды.
Рожденный от презрения и жажды,
От слепоты и беглых удовлетворений,
От детской старости в нарывах слабоумья,
Я изуродовать собой поставил цель
Людских ларцов скупые помещенья,
Шкатулки обожаемых отходов.
Испачкать губы рвотою молитвы,
Посеять страх духовного сближенья,
Соединиться в вечности любви.
Но пламя толп пожрало бедный хворост
Словес слюнявых с блюда алтаря
И вознесло уродца в высший символ
Своих всеунижающих страстей!
Отец, здесь каждый атом обречен,
Он позолочен струпьями прикосновений
И жадностью расширенных зрачков.
Я не сумел снести клейменья правды
Ни на людей, ни на себе самом.
Отец, я жажду возрожденья
В далеком и отличном от сего.
Возьми меня скорее на ладони!
Я покажу тебе тот дом святой,
Где обретают чудо очищенья
В бессмертном плаче огненных небес

Я взял младенца в старческие руки
И оказался на пустом пороге
В руках лежал распахнутый замок
На петлях дверь открытая скрипела

Этот дом, где ты окончательно одинок.
Где ужас прячется за стеной.
За спиной.
Где снаружи воет песчаный зверь.
Где в осколках стекла копошится змей.
Этот дом, где раскрыв свой поганый рот,
Смыкаешь его и чувствуешь хруст пауков.
Где краска сползает с покатых стен
Обнажая заляпанную постель.
Где звенит в ушах голодная тля.
И с ростка крючка прорастет петля.
Табурет уже сам под ноги влез.
И последний луч утонул в петле.
Я смотрю сквозь прищур ее, оскал
На тебя, мой друг, вот каким ты стал.
Ты доволен, зол, гол и тешишь плоть.
Мою шею мягким огнем зажгло.
Две фигуры смотрят друг в друга.

Вой сирены
В диаметре полицейского круга.
Эта ночь, видимо,
И не думает отступать.
Слава Богу, что мы нашли тебя.
Невредимым.

Подождите. Я же повешен?
Что ты, парень, ты жив и цел.
Но старик... С печатью страдания на лице.
Что ты знаешь о нем?
Впрочем, это неважно.
Тебя уже ждет полицейский психолог.
Эта чертова ночь и не думает прекращаться!
Полицейский склонил усталую голову.
У него просто не оставалось шансов...

Тук-тук… Тук-тук… Тук-тук…

Четырехкамерный пленник
Беспрестанно стучит в исступлении
В гулких арках грудной клетки.
В тонких тоннелях вен и артерий
Разносится сердцебиение.
На стук – не откроются двери,
Окованные желтоватыми ребрами.
Для этого узника свобода - ересь,
Не выжить ему вне утробы.

Властитель сéрдца седлает двухколесного зверя.
Растет частота сокращений предсердий,
Стремясь в высоты Олимпа.
И железы льют в сосуды
Пьянящий адреналин.
Одурманен рассудок.
Забыто, что жизнь – не подарок, а ссуда.

Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук

За скорость – будет награда,
Тормоза – незначимый атрибут:
Ландшафт превращается в радугу,
Разметка слилась в млечный путь.

В споре - чей крепче лоб -
Мотоциклист ударит челом
В лобовое стекло,
Превратив котелок с мозгом
В розовый плов.

В таких случаях медицина бессильна.
Бьется сердце внутри тела израненного
Тише, чем стук оседающей пыли
По мембране кем-то забытого барабана.

Тук…………………………тук………………………………………………………………………………………… ……………………………………

Плоть разъезжается на груди,
Как рассорившиеся до развода супруги.
Скальпель по коже блуди́т,
Кровеносные кабели рубит.

Свет озаряет аорту,
Острым лезвием прорубают окно.
Хирург в белоснежном наморднике
Бьет мертвецу непрерывный поклон.

Вызволен трудолюбивый узник
Рукой в резиновой перчатке.
На почве трагедии, скорби и грусти.
Взращивать чье-то новое счастье.

Лезвие продолжает почивать,
Растянувшись на блестящем металле подноса.
Его мечты не о девах похотливых и сочных,
Его страсть - обнажать стройные кости.

Сердце переезжает,
Сначала в медицинский раствор,
Затем - заменяет в другом человеке отчаяние
Между распахнутых грудных створок.

Лазерный шов соединит края оболочки.
На новых дверях – заалеют рубцы.
Грудь будто сшита из кожаных клочьев.
Но главное – новый жизненный цикл.
Дефибрилляция.

Тук-тук… Тук-тук… Тук-тук…

Безмолвная тишина прервалась – стук в груди,
С толку насос сбит, биение – как пляс сотни кутил:
«Ко мне по венам поступают тельца,
Словно Искандер бомбит.
Интенсивный приток алой живительной влаги во мне забил…
Изобилие кровяных масс бурлит,
Эйфория достигла конечной точки пути,
Клапаны с мелодичностью арфы
Выдают песни опасных Ундин,
Наконец мне уютно, наступило чувство единства
С бесконечной сетью путей,
Идущих по всему организму…»

***

Там где одно превратилось в реликт,
Новое наступает.
Межу ними - маленький штрих -
Финишная запятая.

Именитый профессор натянет куколь,
Для него мертвое тело – ликвидно.
В собачий мозг вонзит ученые руки
И выведет подвид нового гоминида.

Джону Кофи – электрический стул,
На эшафот приготовлена лестница.
Но огромный негр, подобно Христу,
Перед казнью исцеляет болезни.

Превратимся в органику.
После гибели.
Забыты. В лету канули,
Но на нашей могиле
Еще станцуют канкан
Падальщики и насекомые.
Кусочек нас – в дом,
Где подрастает потомство.
Суть проста -
Живым не дадут умереть
Наши останки.