Владимир Громозекин

в каире утро.
два жука, как пара буйволов
толкают ком навоза в сторону востока,
мне всё равно
моё мумифицированное солнцем тулово
лежит без органического толка.
а можно было распластаться гумусом
и дать ростки со спорыньёй
и головнёй.
валяется отравленный кинжал,
на солнце щурится,
там кровь моя, давайте о другом.
по тени на часах минул восход солярный,
к полудню стрелка подползает –
на зенит.
в носу раскрылся стойкий запах –
кориандр,
им оплетают всех царей почивших
иногда – цариц.
тук
тук
не сердце, нет – могильщики
выкладывают камни
в персональный горизонт,
сквозь пелену
из тысяч лет "отыщется"
тут
тут
какой-нибудь хургадовский resort.
ещё один великий царь –
мы усмехнёмся
и ритм артерий десяти утра
не отличается от часа ночи
ну
ну
посмотрим на тебя –
в фамильный склеп утрамбовать.
играет красками гранитный саркофаг
и пыльными столбами души слуг
загромождают вестибюль.
размяк в кувшине мозг – пустая голова,
моя тюрьма – не лучшая из тюрьм.
по звонким коридорам,
всматриваясь в мощи чёрные,
мелькает взглядов миллион поверхностных –
удар
ушиб
упал
ступеньки чёртовы,
и пирамиды всех других царей – лишь недросли.
в каире утро
два жука, как пара буйволов
толкают ком навоза в сторону востока,
а профиль сфинкса
на рассвете худоскуловый
очерчивает слепошаро спину горизонта.