...Застывшей лавою распорот, как шрамом, исказившим лик, - тут прежде был великий город. Он был ужасен, но велик. Его враги ложились прахом под сапоги его солдат. Он наводнял округу страхом каких-то двести лет назад, но время и его скосило. Ошиблись лучшие умы: нашлась и на Гоморру сила сильней войны, страшней чумы. Не доброхоты-миротворы, не чистота и новизна - увы, таков закон Гоморры: зло губят те, кто хуже зла. То, что казалось прежде адом, попало в горшую беду и было сожрано распадом: десятый круг - распад в аду. При виде этого оскала затихла буйная орда: былое зло казаться стало почти добром... но так - всегда. Урод, тиранствовавший рьяно, был дважды туп и трижды груб, но что ужаснее тирана? Его непогребенный труп. Любой распутнице и стерве дают пятьсот очков вперед в ней расплодившиеся черви, что станут править в свой черед. Сползут румяна, позолота - и воцарится естество: тиран еще щадит кого-то, а черви вовсе никого. Над камнем, лавою и глиной с мечом пронесся Азраил. Гоморра вся была руиной и состояла из руин. Он думал, тихо опечален пейзажем выжженной земли, что и в аду полно развалин - их там нарочно возвели. Слетит туда душа злодея, невосприимчива ко лжи, оглянется: "Куда я? Где я? Не рай ли это был, скажи?" - и станет с пылом тараканьим искать следы былых утрат, и будет маяться сознаньем, что все в упадке, даже ад. А все сначала так и было - кирпич, обломки, стекла, жесть, - бездарно, дешево и гнило, с закосом под былую честь. Что ж, привыкай к пейзажу ада - теперь ты катишься туда. Мелькнуло: "Поверни, не надо", - но он ответил: "Никогда! Еще на век спасать Гоморру? Ее гнилые потроха?" И он упрямо перся в гору, поскольку труден путь греха.

Сгущалась тьма. Гора дрожала, громов исполнена и стрел.

(И кошка рядом с ним бежала, но он на кошку не смотрел.)