Он писал... Обрекая строчки быть непонятыми,
Запертый посреди кресел аудитории.
Мышеловки истерик срывались с пера ловкого
Словно в ознобе, и новым мазком
По оголеннным порокам - волокнами нервов,
Абортами мыслей, наборами для побегов
От промышленности существования,
Жизни, но только под куполами ванных
Комнат. Считал углы страниц, оставив
В мечтах все попытки сломать замки.
И камеры,
Их объективы. Даже не вырываясь
Из граней суточного цикла, эха от криков
И стонов.
Из-за отсутствия острых предметов
В этой комнате?...

Просил покорность не оставлять его
Ради облаков,
Упакованых в формат неба... Умолял потолок
Сжалиться и подарить дождь,
Хоть на пару глотков воды,
Но оставались только яркие пятна,
От разбитых ног, что не отмоет...
Заклинал ковер порасти травой,
Убивался от горя,
Но хотел услышать пение птиц,
Нарисованных на обоях.
И больно ощущать себя еще одной стеной,
Еще одним щенком
В конуре заколоченной,
Золушкой, забытой отчимами,
Непорочное искусство трагично,
Ведь быть взвинченным проще...
Чем умирать каждой ночью.