вот короче про меня рассказик.... это ребята на моей кафедре писали...
Примечание: Хич - это я.



Морская баллада.

"Вздёрнуть Хича на рее!!!"
Написано со слов Боцмана.
Предисловие.

Хич - молодой юнга, пока ещё плохо разбирающийся в суровых морских законах.

День первый.
Плавали мы где - то в водах Хичландии. Шхуна наша, скажу я вам, была немного
перекорёжена от рифов. Штурвал заносило влево, палубу уже давно никто не
драил. Единогласно было решено поручить это дело Хичу.
Хич не дурак, сначала согласился, но потом, взглянув на палубу, обалдел.
Тысяча чертей, что он там увидел !!! Вся палуба облёвана, валяются клочки
тельняжек и флага(последствия недавнего бурного веселья в кубрике).
Хич, недолго думая, полез по мачте, чтобы спрятаться от данного ему
поручения. Кок - Карлос заметил это и грубо выругался:
- Какого Ху..., такой молодой юнга, а поручения старших не выполняет?!
Вздёрнуть Хича на рее!!!
И тут же вся команда подхватила как эхо:
- Вздёрнуть Хича на рее!!!
...И вот Хич уже на рее... Понимая, что ему не жить, вспоминает лучшие
моменты своей жизни на шхуне, но увы, ничего вспомнить не мог.
Но, о чудо!!! Рея с треском падает(наверно потому, что её никто уже давно
не смазывал) и Хич попадает в трюм к крысам. Крысы съели Хича...
... Вот уже не знаешь где тебя накроет.
(соображение автора)

День второй.
Хич воскрес. Вылез из трюма весь небритый, обросший, настроение паршивое.
Было 10 склянок. Вся команда, поскрипывая гамаками, вывалились из кубрика
(там вчера была бурная пьянка).
Заприметив Хича, Боцман, Кок-Карлос, Доктор Ливси и Бэн Джон переглянулись.
Ко всем одновременно пришла блистательная идея - А не вздёрнуть ли Хича на рее?!
(Больше они ничего не могли придумать в таком состоянии), все разом крикнули:
- Вздёрнуть Хича на рее !!!!
Хич просёк это дело, взял первое, что попалось под руку и накрылся медным
тазом. Бэн Джон заприметил поползновение молодого юнги и, недолго думая,
вскинул хантканон и зарядил по тазу по самое нихочу... Ну таз..., что таз...,
превратился в такое решето, что через него можно было бы просеивать морскую
капусту...
"А Хич?",- спросите вы, Хич умер...

День третий.
Хич воскрес. Понимая, что на палубе опасно, Хич метнулся в капитанскую
рубку. Но и здесь Хич промахнулся.
Капитан был в дурном настроении и недолго думая подписал указ о казни молодого юнги путём выкидывания за борт.
Команда довольная от такого хода событий схватила Хича и выкинула его за
борт.
Хича скормили акулам...
Засим хочу откланяться и передаю перо Коку.

День четвертый.
Акулы подавились хичёвскими ботинками выплюнули Хича обратно на борт. Команда охуела.
- Да что за поебень такая, тысяча чертей!!! - закричал Кок-Карлос, - на рее не вешается, крысами не съедается, и даже акулам пищеварение нарушил! Давай робята мы его сами съедим!
Сказано сделано. Бравые матросы во главе с боцманом, Бен Джоном и Ливси взялись ловить Хича, в то время как Кок-Карлос взялся колдовать у себя на камбузе. Но Хич – он Хич и есть. Бросился он врассыпную и никак пойматься не хочет. И началась Большая Охота на Хича. В кают-компании собрался саммит команды, стали держать совет как бы лучше Хича поймать. Бен Джон, нервно перезаряжая свой хандканнон, рвался в атаку на Хича. Но Боцман, помня решето, в которое превратился медный таз, молвил:
- Превеликий Посейдон, лучший друг Нептуна!!! Ты хочешь превратить нашу шхуну в дырявое корыто? Нет, тысяча чертей!!! Хич не стоит того! Хватит с нас сломанной реи! Где теперь мы будем вздергивать позорных армянских князей вместе с их белыми конями?! А ну-ка, Валак да Гунявый Автоматчик марш на палубу рею починять!! Да заодно за Хичем проследите, если что на пагер мне кидайте!
Похватали шустрые Валак да Гунявый Автоматчик пилы с топорами, захватили полведра гвоздей, моток бечевы да кусок парусины, лихо откозыряли Боцману и помчались выполнять возложенное на них не простое поручение.
Доктор Ливси зевнул и сказал, как бы, между прочим:
–А не выпить ли нам шнапсу, а то мозговые молекулы совсем не летают в голове.
Решено было снарядить Саньё к Карлосу на поклон. С камбуза доносился головокружительный аромат приготовляемого знаменитого Соуса Карла. У Саньё закружилась голова, и засосало под ложечкой. Чуть не свалился за борт. Но акулы не дремлют, и Саньё справедливо рассудил, что в виду отсутствия у него таких ботинок как у Хича к акулам лучше ему не соваться. Постучав в дверь камбуза, и услышав в ответ: «Ну, кого там хуй принёс?? Заходь!», Саньё вошел в святая святых – в камбуз.
– Чё припёрся? – не поворачиваясь от плиты, спросил Кок-Карлос.
– Да меня это…, Боцман послал…, это… он того… – залепетал Саньё.
– Хорош сиськи мять, якорь тебе в сраку!!! – воскликнул Карлос, – говори чё пришёл или выметайся вон, тайфун тебе в ширинку!!!
– Боцман саммит собрал по поводу держания совета по поводу как нам лучше изловить Хича, а Доктор Ливси говорит, что выпить надо бы, а то у него мозговые молекулы не бегают в башке, – на одном дыхании выпалил Саньё и застыл, как перед бурей.
Кок-Карлос оторвался от плиты и повернулся на 180 градусов.
– Эх, Саньё! Взрослые люди, а не знаете, что пить до вечера, т.е. до двух часов дня – это алкоголизм, – поучительно и с укоризной сказал умный Кок, – А скока там на Курантах?
– Пятнадцать склянок! – выпалил Саньё.
– Чтоооо??!! – взревел Карлос, – а хуй ли мы исчо не пропустили по одной? Пойдем в трюм.
Взяв связку ключей, Карлос пошёл вглубь камбуза туда, где предприимчивый Боцман давно приказал прорубить дверь, которая сообщалась с винным погребом (по-морскому трюмом). Трюм был заставлен всяким хламом, в том числе и бочками с напитками. Зная любовь друг друга к пропусканию кружечки-другой, друзья грузили погреб по полной, до самой ватерлинии.
– Тэээкс, – протянул Карлос, – бери вон ту, что с боку. Да не с того, бестолочь! Цунами тебя возьми! Ту, что слева! Воот. Скажи Боцману, пусть поторопиться со своим саммитом. Соус скоро готов будет. Вот. Выходь!
Поднимаясь за Саньё, Кок-Карлос как всегда стукнулся башкой о шпангоут.
– Тысяча чертей! Когда же эта посудина сгниет к чертовой матери? Кэп уже достал на ней кататься! Старый остолоп. Якорь ему в сраку!
– Эй!!! Ты куда эт собрался, милай? Ты что, первый раз с камбуза бочку прешь? – вновь взревел Кок, увидев как Саньё уже приоткрыл дверь на выход из святая святых.
– Да, а что?
– Стой, раз-два. Откупорь-ка мне пробочку!
Вытащив из кармана своих необъятных кокских штанов жестяную кружку, Карлос подставил ее под струю, которая била из бочки. Наполнив половину, а это было никак не меньше 500 граммов, Карлос аккуратно вставил пробку на ее законное место.
– Погодь, погодь, я же не алкаш одному пить, – мягким баритоном сказал Карлос и как-то нежно, по-дружески посмотрел на Саньё.
Отрезав себе солидный кусман солонины, Кок-Карлос положил сие вкуснотеево на не меньших размеров кусок буженины. Выпил залпом живительную жидкость, крякнул, занюхал приготовленным заранее ломтем хлеба, который тут же отправил в рот. Туда же последовал и солонинно-бужениновый бутерброд.
– Ну, вот таперича иди, виночерпий ты наш, – добродушно сказал Карлос.
Саньё взвалил бочку на горб и вышел с камбуза, где, честно признаться, у него уже подкашивалися ноги от благоухания яств всяческих, и особенно знаменитого Соуса Кока-Карлоса.

В это время в кают-компании продолжался саммит по поводу поимки Хича. Не обошлось как всегда без драки. Доктор Ливси хоть и послал Саньё за ромом, но все равно нашел заначку в своем необъятном кармане. Осушив полпузыря, мозговые молекулы Ливси забегали со страшной силой, и он начал выдвигать остроумные, но нелегко осуществимые планы действия. Начиная от иголки в стоге сена, и заканчивая вызовом через спутник американской атомной субмарины, капитан которой Смит недавно заезжал в гости к Бен Джону, и ужрался в жопу, выпив три Карлосовские кружки добротного морского рома, недостатка в котором не было. При чем как в качестве, так и в количестве. Но тут наглая Сара Оф Коннор как всегда в неподходящий момент по-еврейски хитро хихикнула. Все знали, что после полпузыря Доктора Ливси не остановить, поэтому никто не удивился, когда Сара оказалась в горизонтальном положении на нижней части кают-компании, пинаемая большими кирзовыми сапогами Ливси. Вдруг дверь кают-компании слетела с петель, и в облаке сигарного дыма возник молодого статный мексиканский мачо Батман Текилович. Оглядев сцену насилия над неким мальчонкой, он процедил сквозь зубы: "Что ж вы сволочи делаете! Разве можно ТАК издеваться над бедным созданием!", и, с криком "Вот же, как надо!", Б.Текилович затушил окурок сигары об лоб Сары.
Бедная Сара! Одному Нептуну известно, до чего дошел бы Доктор Ливси в своих садистских действиях, если бы в дверном проёме не появился Саньё, сгибающийся под тяжестью бочки, на одну четверть заполненной ромом.
– Хе-хе!!! – радостно заорал Ливси, – а я уж думал Карлос тебя пустит на корм акулам с этой просьбой несуразной!!! Налетай, ребята!
Команда с радостными криками выхватила свои кружки из карманов штанов и построилась около бочки. Бен Джон богатырским движением выбил у бочки дно, заглянул внутрь и протянул:
– А-а-х, Карлос! Ну и хитер у нас кок!
– Что-что такое? – засуетились матросы.
– Да тут добрых трех четвертей не хватает! Саньё, что за хамство?
– Кок-Карлос просил передать, что Соус скоро будет готов, и просил вас поторопиться с поимкой Хича, а иначе жрать мы сегодня не получим, – пролепетал Саньё.
– А-а-а, ну тады все понятно, – сказал Боцман, – Ливси! Наливай всем по чарке! И будем саммит держать. Не гоже Кока обижать, а-то жрать и вправду не получим, а сегодня Соус… – и глаза Боцмана засияли плотоядным огнём.
Доктор Ливси профессионально распределил содержимое бочки меж собравшимися. Дружно прокричав тост: «Да здравствует, Боцман - морской волк, Кок-Карлос – кормилец наш, Доктор Ливси – грамотный виночерпий, Бен Джон – хранитель порядка нашей коммунистической шхуны и да покроется позором еврейская морда Сыры Коннор!», ром незамедлительно был отправлен во чрева мучаемой жаждой команды. И тут раздался дикий рев, – это заработал пагер Боцмана. На пагере Боцмана стоял ревун, про который сам боцман говаривал, что тот:
Спизженный кем-то с судна
Идущего на списанье
Но все же достаточно мощный,
Несмотря на преклонный возраст.
Боцман очень уважал ревун своего пагера, и ни за что не соглашался поменять его на что либо другое. В каюте Боцмана имелась целая коллекция всевозможных звуковых прибамбасов к его пагеру, которые на всякие праздники дарили ему члены команды, но Боцман ни за какие коврижки и ковриги не хотел расставаться со своим ревуном. И это понятно, ибо не раз тот спасал Боцману жизнь.
Взглянув на пагер, Боцман прочитал: «Хичь попался! Валак.»
– Вот это да!! – восхитился Боцман, – неужели эти два раздолбая наконец-то взялись за ум?! Айда на палубу ребята!!
Громыхая коваными сапогами, вся команда высыпала на палубу. И что вы думаете, в поимке Хича отличились Валак с Гунявым Автоматчиком? Как бы не так. В этом, как ни странно, была повинна Сара. А произошло вот что.
Огребя мешок пиздюлей от Доктора и Батмана, Сара под шумок распития спиртного напитка под кодовым названием «ром», благополучно съебла из кают-компании. Но очередной урок русской вежливости не прошел даром в физиологическом смысле его понимания. Так как Сара получила полную порцию пинков по ребрам, ее желудок начал протестовать против такого к себе обращения. И конечно же все его содержимое, которое Сара как всегда запихал туда под подушкой и под покровом темноты, попросилось наружу. Не в силах сдерживать животный инстинкт, Сара капитально проблевалась на палубу, только что отдраенную после вчерашнего ажиотажа. В это время мимо пробегал Хичь, маскируясь под грязь, и окрыленный очередной террористической идеей. Занятый обдумыванием осуществления своего злостного плана он не заметил пошлость сотворенную Сарой, и, конечно же, поскользнулся, наступив на этот отстой. Потеряв равновесие, он долбанулся головой о мачту и на неопределенное время потерял сознание, так как даже его дубовый лоб не смог справиться с импульсом силы, приобретенным им, после того как он проехал метров пять на блевотине Сары. Этим обстоятельством поспешили воспользоваться Валак с Гунявым Автоматчиком, ибо починять сломанную рею им надоело сразу после того, как с высоты своего сидения они заметили Саньё, который тащил из камбуза бочку, содержимое которой не оставляло сомнений. Но не тут-то было. Ядреного морского волка на мякине не проведешь! Окинув поле брани профессиональным взглядом Боцман сразу понял, чья здесь заслуга, и даже немного признательно глянул на блюющую Сару. Но этот вид не впечатлил впечатлительного Боцмана, и он, брезгливо плюнув на заднюю часть штанов Сары, отвернулся. Хича связали и заперли в трюме, предварительно не забыв заковать его в кандалы, и привязать к каждой конечности по пудовой гире.
Элита команды в составе: Боцман, Бен Джон, Доктор Ливси и Батман пошли доложить Коку, что саммит закончен, и что пора бы уже и пожрать. Бен Джон как всегда хотел применить ного-пинковый метод открытия дверей, но Боцман, наученный горьким опытом морских странствий, жестом остановил Джона.
– Камбуз – это святое! – благоговейно произнес старый морской волк, и тихо постучал в дверь.
– Ну, кого там снова? – раздался как всегда недовольный голос.
– Да мы это, Карлито, – молвил Боцман, открывая дверь, и входя на камбуз.
– БОЦМАН!!!! – взревел Кок-Карлос, – Да не один! С братвой! Заходьте робяты, а то я уже загрустил тута, даже выпить не с кем. А как алкаш, я не могу, – пожаловался Карл.
– Ну, – вопросительно посмотрел на Кока Джон, – где тут у тебя? Как всегда за холодильником?
– А то! Мы традиций не меняем, мы ж не Хичь, неопытный юнга! Кстати, как он там?
– Да все пучком, – бросил Доктор Ливси, доставая из верхнего шкафа жестяные кружки и закусь.
– Да вы чё? – удивился Карлос, и даже опустил свою именную поварешку, которую ему подарил капитан американской атомной субмарины, восхищенный Соусом Карла. Поварешка была из титанового сплава, рецепт которого, Смит спиздил где-то в подвалах Гестапо.
– А чё? – невозмутимо ответил Боцман, – мы уже саммит заканчивали, а тут – бац! – пагер мой ревуном заработал, – это разведка наша сообщила, что Хичь попался в ловко расставленные сети Сары.
– Блевотные сети, Карл, блевотные, – дико заржал Батман, – вот это было веселье! Я худею!!!
– Да что случилось-то, тысяча чертей! –вновь стал расходиться Карлос.
– Да не горячись ты, садись давай, – спокойно сказал Ливси, закончив наливание напитков и резание ветчины.
Други сели за стол, и за кружкой-другой хмельного зелья живописно поведали Карлу историю поимки Хича. Карлос ржал до слез, а потом налил каждому по небольшой тарелочке почти уже готового Соуса. А как же иначе он мог поступить? Бригада этих уродов доставила ему столько удовольствия своим рассказом.
– Полундра!! У нас гости!! – вдруг раздался истерический крик Гунявого Автоматчика.
– Вот и всё, закусить, как следует, не дают, – проворчал Боцман, – пойду посмотрю.
За Боцманом закрылась дверь, и тут же раздался его богатырский голос:
– Свистать всех наверх!! Гуня, тащи пушку, Валак – ядра!! – Боцман сразу принял на себя командование.
– Упс, что-то там не так, айда ребята! – воскликнул Батман, и друзья толпой кинулись на палубу.
Да, там было на что посмотреть… На расстоянии чуть больше мили маячило судно раза в два превышающее размерами нашу шхуну. На мачте развевался Весёлый Роджер.
– Вот тебе бля и бабка Новый Год, – выругался Карлос, – что-то эти испанцы совсем оборзели. Не уж-то на нас позарились?
– Нет, бля, на Хича! – проронил Бен Джон, – Радиорубка! Связь со Смитом! Быстро!
– Хрен тебе в пах! – ответил Батман, крутя ручки настройки передатчика и прислушиваясь к наушникам, которые как по волшебству оказались у него на репе, – Их радист отвечает, что капитан Смит пьян в жопу, а без его приказа ни какую шхуну они спасать не будут, тем более что они щас на другом конце света.
– Ну и хрен с ними, америкосы проклятые! Сами справимся. Гуня, крепи на пушку мой именной снайперский прицел с лазерным наведением и прибором ночного видения. Валак, как там ядра? – командовал Карл.
– Ядер нет, вчера последними в луну стреляли, – доложил Валак.
– Ну, тогда тащи сюды Хича, Пусть послужит на благо отечества и команды!
Валак с тремя крепкими ребятами бросился в трюм за Хичем, а Карлос стал помогать Гуне прилаживать к пушке свой снайперский прицел. В это время остальная команда не дремала. Бен Джон, в который раз уже проверял все механизмы своего хендканнона. Боцман вооружился, что называется, до зубов. Батман, сбросил наушники, и аккуратно выводил на абразиве свое мачете. Доктор Ливси заливал внутрь своего организма третий литр рома. Все готовились к абордажу. И только хитра еврейка Сара как всегда в такие моменты, спряталась за радиорубку, и ни в какую не хотела оттуда вылизать.
Привели Хича. Вперед выступил Боцман с пламенной речью:
– Хич - молодой юнга, пока ещё плохо разбирающийся в суровых морских законах! На тебя лег жребий, и как нам не прискорбно, мы должны поручить тебе ответственную работу на благо нашей шхуны и отчизны! Тебе предстоит повторить подвиг великого Мюнхгаузена, и массой своего тела, приобретя импульс с помощью пушки, разбить вражий корабль, дабы не повадно было плюгавым испанцам брать на абордаж нашу прекрасную шхуну, которая из года в год кормила и одевала нас, давала нам золотые дублоны, чтобы мы могли вдоволь насладиться женским общением в редкие периоды нашей сухопутной жизни! Аминь.
Хичь ошалело смотрел на Большую Пятерку, но лица их были суровы. И Хичь понял, что на этот раз он на дурачка не проскочит. На лохматую хичевскую голову надели каску, как сказал Боцман, чтобы хоть как-то смягчить участь молодого юнги, дали испить по очереди из пяти самых больших кружек на шхуне и посадили в пушку. Карлос пощупал борт вражеского судна прицелом лазерного наведения и взял прицел на испанский корабль. Воцарилась тишина. Вся команда в напряжении следила за надвигающейся на них махиной. Когда до врага оставалось чуть больше двух кабельтовых, Карлос еще раз проверил наведение, и тихо сказал: «Пора…». Боцман вынул изо рта трубку и лично поджег запал. Раздался выстрел. Шхуна покачнулась от отдачи – Хичь хоть и был мелок телом, но говна в нем было – не ходи купаться. Взгляд каждого на шхуне был прикован к траектории полета Хича. Даже хитрая еврейская морда вылезла из-за радиорубки и яростно молилась своим богам, за то, что эта участь постигла не ее, и за то, что вот какой он хитрый и вовремя спрятался за радиорубкой.
Во время своего знаменитого полета в сторону испанского корабля, Хичь успел вспомнить много из своей жизни. Он вспомнил первую свою любовь – Анжелику из далекой дождливой Англии, и о том, как ее отец дал ему пиздюлин за то, что тот грязно домогался прекрасной девушки. Он ведь не знал по старости лет, что у Анжелики давно уже проведен кабельный канал с порнухой, и что она кажну ночь смотрит на точеные тела порноактеров, которые пердолят пергидролевых крутобедрых блондинок, и тихо удовлетворяет себя. Не знал он так же и о том, что Хичь сам стал жертвой Анжелики, которая не в силах больше сдерживать животную страсть невесть откуда взявшуюся в ней, выпрыгнула ночью в окно, и упала прямо на Хича, который в это время смотрел в окно их кухни и глотал слюни. После того, как Анжелика накормила бедного будущего юнгу, он согласился на все. Но шум, вызванный падением неудовлетворенной Анжелики на голодного Хича, и его крепкое выражение: «Что за хуйня тут на меня падает?», разбудили полдома, и им пришлось отложить плотские утехи до следующего дня. Но на следующий день порнушный канал был на профилактике, и Анжелика познала тайну мелодрам, которые крутили по кабелю, чтобы хоть чем-то занять зрителей. И тут ее пробило, она поняла, что Хичь должен стать прекрасным принцем на белом коне и все такое. И когда Хичь ночью влез к ней в окно, этого ей было не достаточно и она начала ломаться. Не сильно, нет – самую малость. А Хичь, возомнив себя героем любовником, старался как можно лучше проделать с Анжеликой стадию предварительных ласк. Анжелика держалась как могла… И вот тут-то отец их и застукал. После пачки пиздюлин и криков ее отца: «Нахуя мне в доме этот оборванец?!!», Хичь решил уйти в море, разбогатеть и заодно попытаться забыть Анжелику. Так он попал на нашу шхуну. Недостатка он не знал, но и Анжелику забыть тоже не смог. Он вкушал любовь многих женщин, шалав и не очень, но это первое чувство, которое пришло к нему во время падения на него молодого женского тела, ни как не хотело его отпускать. Следующей осенью он собирался взять отпуск, если конечно Боцман его отпустил бы, и поехать в Англию просить руки Анжелики. И вот теперь он, в каске, летит по направлению к вражескому кораблю, который грозит его шхуне и отчизне.
Раздался удар. Во все стороны от пиратского корабля полетели осколки каски. Команда замерла. Боцман снял картуз и со слезами на глазах произнес:
– Он был хорошим юнгой. Я ему пророчил большое будущее, может быть даже боцманское. В прошлый четверг он рассказал мне историю своей первой любви и просился в отпуск. Я уже приготовил документы на ближайшую осень. А теперь…
Боцман зарыдал. Немного успокоившись, он рассказал Большой пятерке историю, которую поведал ему Хичь в прошлый четверг. Выслушав с большим вниманием, четыре глотки возопили:
– Мы поедем в Англию, и расскажем прекрасной Анжелике о подвиге, который совершил Хичь, защищая наши жопы от испанской экспансии! А если этот старый пердун только вякнет что-нибудь не хорошее про Хича мы сами набьём ему морду, повесим, как последнего холуя, сожжем, а пепел развеем в этом месте, где доблестно погиб Хичь!
– Превеликий Израиль! Что это? – раздался голосок еврейки Сары.
Пять рыл, как по команде, повернулись в сторону вражеского корабля, от которого, той же траекторией летел улыбающийся Хичь, а на борту вражины сияла большая пробоина. Белоснежный кливер принял на себя тело Хича, и тот, как ни в чем не бывало, ловко спрыгнул вниз. Насладившись видом охеревшей команды, Хичь поведал следующую историю.
В то время как Хичь уже мысленно попрощался с жизнью, состоялась встреча его головы с бортом вражеского судна. Каска, конечно же, не выдержала. Но вот голова Хича ловко спружинила, и нанеся врагу максимальный ущерб за минимальное время, сообщила Хичу импульс, вектор которого был направлен в сторону любимой шхуны. А враг тем временем запрятал хуй за щеку и потащился восвояси, подпрыгивая как на ухабах.
Громко гикая и балагуря, Бен Джон подхватил Хича и потащил на камбуз.
Прошло три часа. Было Двадцать две склянки. Команда построилась на вечернюю поверку. Из камбуза вышел Кок-Карлос, Бен Джон, Хич, Боцман и Доктор Ливси с Батманом. Вперед выступил Боцман и молвил:
– За доблестные заслуги перед нашей шхуной и отечеством Хичу присваивается звание матроса! – палубу огласило троекратное ура.
Хичу были вручены соответствующие документы, где стояло четыре подписи: Бен Джон, Доктор Ливси, Боцман, Батман. А Кок-Карлос как всегда поставил крестик в виде скрещенных ложки и ножа.
Дальше была пьянка, подробностей которой я не помню. Помню только, что опять дали пизды Саре, в чем теперь принимал участие и Хичь. Хотя, может с него все и началось, кто знает…
©Carloss