Я закрываю книгу Борхеса в полной уверенности, что все буквы осыпались к черенку и смотрю на себя. Во мне всё то же: никчёмное количество морщин, подытоженное временем; вывернутые наизнанку буераки скул; симметрия ямочек на щеках; и щетина, неощутимая кожей, но руками той, которая проведёт по ней ладонью.

И я смотрю не в зеркало, а на себя второго. Может быть, я смотрю в окно или уже на лестничный пролёт, по которому пробежал и ты, мой друг, когда гнался за молодостью или спешил за старшим братом. Уверен, даже произнося эти строки охапкой связок моего не поставленного на место голоса, глаза и мысли бегают в поисках следов человека, который, возможно, был тут, но уже переместился в пространстве, времени, постановкой ног на линолеуме, или, как окажется позже – паркете. Этот человек сегодня – второй, хотя когда-то он был самым первым, выкрикивающим с последней парты; шёпотом просящий списать у Тома английский язык и осевший в беззубой безысходности бездействия. Когда-то – я, а сейчас уже другой, живущей сам по себе, существо, не ставшее призраком, но жизнь в другом пространстве – моём воображении, которое во снах строит невозможные города – произносит эту речь.

Я не могу сказать, что все эти люди – мои копии, и только копии. Вероятно, что в другой реальности – в их собственной и самобытной – они будут жить по-иному. Кроме того, я также не могу утверждать, что сам я не чьё-то эхо, оставшееся в прошлом, но настоящем времени для меня. Я лишь звено в этой неразрывной цепи, и не важно, первое оно или нет, если все мы суть – алеф друг после друга.

И когда под руку с осенним дождём прохожу по знакомым улицам, я ищу скрытые маршруты – тропинки моих ходов, потому что знаю, что я был здесь, и этим всё сказано. Ведь потом, в старости, в пароксизме потерянных слов, словно внутри нутрии, утратив способность познавать новое, но пройдя по городу, я смогу вспоминать старое: вкус сливочного мороженного, запах разъярённого до трещин, плавящегося асфальта, и палитру ароматов её – одних и тех же – духов утром, вечером и ночью. Я вспомню, как впервые написал стихи, сидя вот на этой лавке, и как разорвал их на другой перед глазами забытой девушки, забытой, так как её уже нет. И каждый снесённый дом, как выбитый зуб, уйдёт прочь из моей памяти вместе с отрывками событий.

Иногда мне кажется, я оставил слишком много людей после себя, то есть своих Альтер-эго. Однако мир не поредеет, так как кроме меня никто их не помнит, и никто за ними не следит, и я могу безнаказанно писать эти строки.